Законопроект П/586/25: Предложение закона о внесении изменений в закон о полиции (№ 44) (Отдел расследования полицейских), 5786-2026

Явная опасность: МАХАШ и угроза политического вмешательства

Ури Кармель, бывший начальник МАХАШа

Приложение к субботнему выпуску, 26.12.2025

---

Недавно я был приглашён на заседание Комиссии по конституции, законодательству и правосудию Кнессета, собравшейся на этой неделе для обсуждения законопроекта об отделении Отдела расследования действий полицейских (МАХАШ) от Государственной прокуратуры с целью подчинения его в качестве отдельного подразделения министру юстиции. На протяжении государственной службы мне не раз доводилось принимать участие в заседаниях комиссий Кнессета. Прибытие в парламент было для меня праздником; я тщательно готовился к обсуждению, на которое был приглашён, и чувствовал, что могу внести вклад из своего опыта в вопросы, которые депутаты Кнессета хотели рассмотреть. Сейчас это не так.

Несмотря на то что мои слова, как и слова моих предшественников на посту начальника МАХАШа, жизненно необходимы для понимания последствий предлагаемого изменения, я решил не являться; ведь, к сожалению, обстановка в здании Кнессета изменилась до неузнаваемости. Как я написал в ответе на приглашение, депутаты Кнессета не колеблясь ведут себя агрессивно и самодурски, унижая преданных государственных служащих, включая бывших. Это поведение, которое прежде всего позорит Кнессет Израиля и самих народных избранников, обнажающих своё хулиганское поведение, а главное — выхолащивает возможность вести деловое и профессиональное обсуждение.

Помимо этого, в сложившейся политической реальности нет шансов убедить членов комиссии из коалиции, обязанных поддерживать любое предложение, ведущее к продолжению процесса демонтажа, расщепления и политизации правоохранительных институтов.

Оценив, что предстоящее обсуждение в комиссии — игра с заранее известным исходом, я отказался от явки. Однако нельзя отказываться от публичной дискуссии. Невозможно перечислить все изъяны предлагаемого изменения, но хотя бы часть из них должна быть сказана до утверждения закона.

Прогноз: хаос

Вкратце, из органа, действующего профессионально и интегрированно с остальными правоохранительными органами (под единым юридическим руководством), законопроект превращает МАХАШ в изолированный орган, функционирующий автономно и подверженный политическим соображениям министра юстиции. Согласно предложению, при отсутствии единого центра, управляющего правоохранительной системой в оперативном режиме, ожидается управленческий хаос. На первый взгляд рекомендация об отделении МАХАШа от прокуратуры может выглядеть хорошо на бумаге, однако речь идёт об изъятии уголовного правоохранительного подразделения, занимающегося ключевыми направлениями, из основного органа, ведающего этой деятельностью. Последствия столь сложной организационной реформы непредсказуемы.

В центральном аппарате прокуратуры ежедневно рассматриваются вопросы, связанные с ведением дел всех территориальных подразделений, выступающих в судах, и МАХАШ в их числе. Решения принимаются совместно руководителями различных профессиональных подразделений с привлечением экспертов во всех областях права (уголовного, административного и гражданского), обеспечивая согласованную позицию государства на сопутствующих фронтах уголовного процесса — гражданских исках и петициях в Верховный суд.

Повседневная работа прокуратуры формирует широкую профессиональную сеть между прокурорами различных подразделений через повседневное взаимодействие — обучение и консультирование в рамках организации: один на один, на внутренних форумах, в рабочих группах, в коридорных беседах, на совещаниях и в столовой. Такая междисциплинарная экспертиза и профессионально-человеческая сеть существуют в одном-единственном органе: Государственной прокуратуре. Изоляция МАХАШа и его отделение ослабят подразделение и нанесут тяжёлый удар по его профессиональным возможностям.

Политическое вмешательство

Главный аргумент авторов законопроекта состоит в том, что между расследующей полицией и предъявляющей обвинения прокуратурой существует взаимосвязь, создающая «институциональный конфликт интересов», и поэтому руководители общего обвинения, курирующие МАХАШ, будут опасаться навредить коллегам из полиции, особенно высокопоставленным. Этот аргумент игнорирует эффективную деятельность МАХАШа на протяжении поколений. Только в период моей каденции были преданы суду, уволены или вынуждены уйти из полиции высокопоставленные лица («дело генералов»), занимавшие должности заместителя генерального инспектора, командиров округов, начальника Управления 433, а также сотни офицеров и полицейских.

Реальность не была лишена сбоев, даже серьёзных. В период моей каденции я выражал резкую критику в реальном времени по поводу отклонений в порядке рассмотрения двух из тысяч дел МАХАШа (дело генерала Ритмана и офицера Ц. и дело Умм аль-Хиран), а также по поводу нетипичного поведения генерального инспектора полиции по отношению к МАХАШу и его сотрудникам без предоставления им заслуженной поддержки. В этих двух делах, по моему убеждению, произошло искажение правосудия. Люди и семьи пострадали, и сотрудники МАХАШа заплатили тяжёлую цену.

Вместе с тем жизненный опыт учит, что сбои, порой серьёзные, происходят в любой системе, в которой действуют люди. Их необходимо глубоко анализировать, извлекать уроки и исправлять — но при сохранении базовых качеств организации.

Безусловно, стоит рассмотреть пути укрепления статуса начальника МАХАШа внутри прокуратуры; например, путём отражения его позиции в петициях, рассматриваемых Верховным судом, в тех редких случаях, когда между ним и его руководством возникли острые разногласия. Возможно, таким образом можно было бы предотвратить нетипичное поведение в тех делах, рассмотрение которых потерпело неудачу; однако мне никогда не приходило в голову, что желательным решением является радикальное изменение организационного расположения МАХАШа как органической единицы прокуратуры. Отдел хорошо работал в этом формате долгие годы, и представители зарубежных полицейских служб посещали мой кабинет, чтобы учиться у него.

В особенности абсурдным представляется мне то, что предлагаемое решение подчиняет МАХАШ, как изолированное подразделение, министру правительства; ожидаемый результат — превращение единичных сбоев в систему. Согласно предложению, начальник МАХАШа будет находиться в прямом контакте с политическим эшелоном или его представителями по вопросам бюджета, штатных единиц, продвижения сотрудников и т.п., при том что министр контролирует его назначение и увольнение.

Сегодня начальник МАХАШа недоступен ни для какого политического деятеля. Чтобы министр встретился с начальником МАХАШа, ему необходимо пройти через юридического советника правительства и государственного прокурора; у политического эшелона нет никакого отношения к процедурам его назначения или увольнения. В предлагаемой модели начальник МАХАШа будет в значительной мере зависеть от сотрудничества и поддержки курирующего его министра и будет вынужден считаться с его потребностями.

Представьте себе рядовую ситуацию, в которой у министра (или его коллеги из Министерства национальной безопасности) есть политический интерес в расследовании МАХАШа: будь то вокруг инцидента с полицейским насилием, ставшего публично резонансным, или, например, из-за подозрения, что высокопоставленный офицер незаконно передал информацию. Одновременно начальник МАХАШа приходит к министру или назначенному им генеральному директору на рабочее совещание с просьбой провести «застрявший» тендер, получить чрезвычайный бюджет или поддержку перед лицом общественной критики. Опасность политического вмешательства является встроенной. Будет крайне трудно пресечь вмешательство министра или его представителя в усмотрение начальника МАХАШа. Отсюда недалеко до нормализации политического вмешательства в уголовное правоприменение.

Ожидаемый хаос в межведомственном взаимодействии

Кроме того, никто не задумался об ожидаемых последствиях для работы правоохранительной системы в целом и управленческом хаосе. МАХАШ как самостоятельное подразделение более не будет подчиняться в своих текущих решениях даже высшему эшелону общего обвинения.

Так, например, если в Управлении 433 будет открыто расследование против приближённого к власти лица и тот подаст жалобу на следователей, начальник МАХАШа будет призван со стороны министра незамедлительно проверить «серьёзные обвинения». В то же время прокуратура и полиция, вероятно, будут возражать из опасения, что начало расследования МАХАШа сорвёт параллельное расследование, ведущееся под их эгидой.

До сих пор во взаимодействии полиция — прокуратура — МАХАШ существовала надстоящая инстанция в лице государственного прокурора, а порой и юридического советника правительства, которая направляла и эффективно регулировала, причём её решение было окончательным. Нынешнее предложение состоит в «аутсорсинге» полномочий правоохранительных органов по разрешению внутренних разногласий. Речь идёт не о «споре», требующем разрешения, а об изъятии полномочий профессионального органа и передаче его судье в отставке, избранному министром, который будет выступать в роли «арбитра».

По природе вещей министр выберет судью, близкого ему по духу, на которого он может положиться (мы совсем недавно видели попытку министра назначить конкретного судью «специальным обвинителем» по делу главного военного прокурора, которая была отклонена Верховным судом). Хотя речь идёт о судье в отставке, сам факт его выбора министром нормализует политическое вмешательство.

Даже если назначение будет безупречным, речь идёт о внешнем лице, не участвующем в определении общих приоритетов правоохранительной системы. Ему будут предоставлены точечные полномочия без какой-либо ответственности или горизонтальной перспективы относительно последствий его решения. Кроме того, опасность состоит в том, что при каждом расследовании и каждом судебном процессе, которые захотят «заблокировать», будет подана жалоба в МАХАШ на полицейского, следователя или офицера, участвующего в деле, министр назначит судью для рассмотрения инцидента, и дело будет приостановлено.

А что произойдёт, когда одно из правоохранительных ведомств сочтёт решение «арбитра» ошибочным? Потребуется ли подача петиции в суд? И в случае разногласий — кого будет представлять отдел петиций в Верховном суде? МАХАШ? Полицию? И что будет происходить тем временем, до окончательного решения о судьбе «конфликтующих расследований»? А как насчёт потерпевших от преступления? Подозреваемых, содержащихся под стражей?

ДНК не изменилась

Что касается отношений МАХАШ — полиция и способности МАХАШа направлять поведение полицейских в будущем, следует отметить, что поведение полицейских направляет прежде всего командование полиции — через продвижение, задержку в звании или увольнение. Способность МАХАШа вносить вклад в формирование поведения полицейских в значительной мере зависит от отношения высшего командования к нему и к результатам его работы.

На протяжении лет существования МАХАШ пользовался подобающим ему статусом правоохранительного органа — в том числе, а порой и главным образом, благодаря профессиональной поддержке и «оболочке» со стороны прокуратуры и юридического советника. Таким образом, несмотря на свой относительно небольшой размер (сопоставимый со средней окружной прокуратурой), удельный вес МАХАШа был равен удельному весу ведущего профессионального юридического органа государства — Государственной прокуратуры.

Это отношение традиционно определялось сотрудничеством между командирами полиции и руководителями обвинения и существованием юридической иерархии во главе с юридическим советником правительства, в которой МАХАШ встроен как длинная рука общего обвинения, а Полиция Израиля направляется ею. Ни один из внепрокуратурных юридических органов не противостоит организации столь крупной и мощной, как полиция, естественная склонность которой — прикрывать своих людей, а в делах о применении силы полицейскими — в особенности. Благодаря существованию юридической пирамиды с единой вершиной, подавляющее большинство генеральных инспекторов полиции (а исключение среди них подтверждало правило) на протяжении лет относились к МАХАШу с уважением и придавали большое значение результатам его работы.

Согласно законопроекту, эта организационная традиция пойдёт прахом. В напряжении между обязательствами командиров перед подчинёнными и их отношением к маленькому и изолированному спутнику в виде «самостоятельного МАХАШа», отрезанного от «корабля-носителя» и широкой опоры прокуратуры, МАХАШ рискует утратить свой удельный вес, силу и влияние. Особенно когда в полицейском дискурсе будут говорить, что начальник МАХАШа сидит за столом министра, зависит от него и даже управляется им. Начальник МАХАШа окажется в лобовых столкновениях с верхушкой полиции, более не располагая поддержкой руководителей обвинения, а в лучшем случае — поддержкой министра, то есть политического, а не профессионального лица.

Всегда существует риск, что какой-либо профессиональный орган не выполнит свою работу добросовестно. Однако риск постоянного воздействия политического влияния на столь чувствительное уголовное правоохранительное подразделение, как МАХАШ, несравнимо серьёзнее: он способен на постоянной основе внедрять посторонние соображения в процесс принятия решений и привести к краху доверия полицейских — и всего общества — к МАХАШу.

Между политическим эшелоном и профессиональным эшелоном в уголовном правоприменении всегда стояла укреплённая стена. Изменение закона является центральным элементом разрушения этой стены. Несмотря на упорные попытки придать государственным правоохранительным институтам и их руководителям политическую окраску, на протяжении лет фигуры со всех концов политического спектра расследовались, привлекались к ответственности или их дела закрывались.

Властная коррупция по определению происходит внутри центров силы. В любой функционирующей демократии время от времени проводятся расследования и предъявляются обвинения политическим фигурам. Этот факт свидетельствует о прочности правоохранительных систем. При всех сбоях и ошибках, допущенных порой, речь идёт о великолепных институтах, опирающихся прежде всего на профессионализм сотен прокуроров и на многоступенчатые рабочие процессы, по итогам которых принимается решение.

В профессиональном мире, в котором я вырос, личная политическая позиция не имела и не имеет значения. Мои коллеги в прокуратуре и МАХАШе приходили из всех слоёв общества: из города, из периферии, из кибуцев, из поселений Иудеи и Самарии; религиозные и светские, евреи и арабы, христиане и мусульмане, бедуины, черкесы и друзы. Все мы оценивались по двум центральным ценностям: профессионализм и преданность работе, и степень нашей человечности. Таков был организационный ДНК системы, и, насколько мне известно, он не изменился.

Законопроект, если, не дай Бог, он будет принят, представляет собой опасный шаг, способный нанести тяжёлый удар по МАХАШу, полиции, уголовному правоприменению и обществу в целом. Необходимо остановить его, прежде чем сбудется пророчество Исайи: «Разрушители твои и опустошители твои — из тебя выйдут».